КУЛЬТУРА И УПРАВЛЕНИЕ: СТРАТЕГИЧЕСКИЙ АЛЬЯНС

Отправлено 3 мар. 2015 г., 21:10 пользователем Vladislav Moiseev   [ обновлено 3 мар. 2015 г., 21:11 ]


КУЛЬТУРА И УПРАВЛЕНИЕ: 

СТРАТЕГИЧЕСКИЙ АЛЬЯНС

                                                                                                                                   

                                                                                                                                             ОЛЕГ МИТРОШЕНКОВ

                                                                                ИОН РАНХиГС при Президенте РФ, доктор философских наук, профессор 


В статье рассматривается связь и обусловленность феномена управления культурой. Рассмотрена интервальная природа культурных и управленческих ситуаций. Культура – феномен, являющийся реально сильным социальным, политическим, экономическим, управленческим и т.п. фактором, «инструментом». Поэтому общество, государство обязаны так выстроить себя, чтобы как можно больше людей было окультурено, оплодотворено культурой, ее конструктивными производными, причем хотя бы среднего или выше среднего уровня. 

Ключевые слова: культура, управление, конфигурация культуры, интервалы культуры, управленческие практики, функциональные режимы культуры.


In the article the phenomenon of management is studied from the point of view of its connection and heteronomy with culture. The interval nature of cultural and management situations is being examined in the article. Сulture is a phenomenon which is a really strong and effective social, political, economic, management etc. factor, or “tool”. Thus, the society, the government must arrange itself so that as many people as possible were educated, “impregnated” with culture and its constitutive derivatives, to the average or above the average level. 

Key words: culture, management, cultural configuration, cultural intervals, management practices, functional cultural regimes.



Для феномена и института управления любого социума культура выступает как громадный, чаще всего неоцененный и неэффективно используемый ресурс. 

Уровень осмысления этой проблемы в мировой и отечественной мысли весьма низок. Обычно культура и управление рассматриваются не в органичном единстве, а порознь или в эклектико-механистической связке. Западная литература по менеджменту преимущественно рецептурна и технологична. Культура в таких книгах «присутствует» в лучшем случае в виде ценностей управляющего класса или корпоративной культуры. Другие ее элементы, уровни, измерения остаются вне поля зрения.

Проблема эта, однако, и важна, и сложна. Культура – масштабный, глубинный, многомерный феномен, онтологически обусловливающий практически все в социуме и распространяющийся в своих проявлениях и влияниях и на природу. Культура, как известно, не сводится к материальным артефактам и эмпирическим проявлениям. «Культура – это не только то, чем мы живем. Она в большой степени и то, ради чего мы живем» [2, 189]. Она представляет собой континуум всепроникающих интенций, совокупность тонких и незримых взаимосвязей, лишь условно и ситуационно фиксируемых в пространственно-временных локусах. Глубинные основания, коды, матрицы культуры нельзя «пощупать», хотя отдельные показатели и индикаторы для их «замера», вероятно, использовать можно. Судить об этих глубинах культуры можно лишь на основании косвенных изменений, которые они производят в мире относительно феноменов, имеющих свои вполне очерченные контуры и интервалы и являющихся в свою очередь частичными обнаружениями культуры. Иначе говоря, одни части культуры влияют на другие ее же части. В силу неочевидности многих влияний культуры на всю практическую жизнь она, культура, просто игнорируется прагматически мыслящими  представителями управляющего класса. Дело в том, что эту зависимость еще надо уметь заметить и выявить – культурные влияния исключительно трудно поддаются чисто рационалистическим методикам экспериментального верифицирования.

Сегодня никто уже не спорит с тем, что «культура имеет значение». Вопрос в «том, каково именно это значение и как его зафиксировать» [3, 13].  

В России культура часто понимается узко – в основном как искусство, фольклор, литература, библиотеки, дома культуры. Однако культура – более масштабный феномен. Культура есть метасреда, метаонтология, лежащая в основе обнаружения, «мерцания» в ее «субстрате» всех остальных феноменов и факторов, в т.ч. управления, и вместе с тем – картина мира, мировосприятие, миропонимание, образ действия. Это не определение, это лишь некоторый «рабочий» взгляд, угол зрения. Проблема заключается в том, чтобы попытаться понять, каким образом внутренняя и внешняя конфигурация культуры влияет на все упомянутые (как и на не названные) выше факторы, каковы механизмы такого влияния. В нашем случае и контексте речь идет об управлении. Трудности, встречаемые на пути осмысления этой проблемы, до сих пор практически никем из исследователей не то что не преодолены, но в основе своей даже и не осознаны. 

На первый взгляд влияние культуры на управление очевидно, равно как и обратное воздействие. Низкий уровень общей культуры субъекта управления практически неизбежно худшим образом отражается на эффективности его деятельности, коммуникации, результатах. Однако в истории встречается немало случаев, когда, например, отсутствие образования и светских манер не мешало человеку стать выдающимся управленцем или политиком. И наоборот, получение образования в сфере управления не гарантирует, что бывший студент станет хорошим управленцем. Тем более что хотя обучение профессии управлять имеет много достоинств, однако умение систематически и глубоко мыслить в них не входит, особенно в России. Есть и другие парадоксы. Поэтому то, как культура воздействует и отражается на феномене управления, какие механизмы и зависимости при этом «работают» – вопрос открытый и сложный. 

Культура, ее внутренняя и внешняя конфигурация и функциональные режимы детерминируют все её производные компоненты, собственные «продукты» – сознание, мышление, логос, язык, мифологию, религию, мораль, искусство, философию, право, экономику, политику, науку, идеологию, образование, повседневность, ценности, духовность и т.д. (все перечислить невозможно). 

В целях более адекватного постижения культуры следует для начала освободиться от сложившихся в науках о культуре предрассудков («призраков» по Ф.Бэкону). 

Во-первых, необходимо избавиться от образа классического линейного эволюционизма XIX в. с его явным и скрытым европоцентризмом и догмой прохождения всеми народами одних и тех же стадий развития, в высокой степени дискредитировавшей понятие прогресса. Эти европоцентризм и эволюционизм проявляются сегодня, среди прочего, в сохраняющейся колониальности, являющейся «скрытой стороной и оружием модерности, ее неотъемлемой частью, которая скрывается за риторикой модерности, оправдывающей любые действия, включая войну, с целью уничтожения или преодоления “варварства” и “традиционализма”» (М.Тлостанова). «Колониальность… касается долговременных структур власти, которые возникли в результате колониализма и определяют культуру, труд, межсубъектные отношения, продуцирование знания. Колониальность переживет колониализм. Она остается живой в книгах, в академических критериях, в культурных паттернах, в здравом смысле и в самовосприятии людей, в их надеждах и чаяниях и во многих других аспектах современной жизни. В определенном смысле мы как современные субъекты вдыхаем колониальность всюду и каждый день» (Н. Мальдонадо-Торрес) [7].

 Колониальность, в свою очередь, породила масштабное движение деколонизации (деколониальный поворот) – направление в современной критической теории, возникшее около пятнадцати лет назад и занятое кардинальным переосмыслением проекта модерна в неразрывной связи с его темной стороной – колониальностью, изнанкой модерности.  Деколониальный поворот – это размежевание с модерностью и прежде всего, с ее мифом прогрессизма и поступательного развития в сфере в том числе и научной.

Во-вторых, следует преодолеть «ложное и по природе своей мифологическое представление о неизменности метафизически понимаемой человеческой природы, бесконечно воспроизводящей самое себя, несмотря ни на какие изменения историко-культурного» (А Пелипенко). Для избавления от призрака абстрактного «философского человека» и абстрактно-гуманис-тической метафизики достаточно всего лишь одной вещи, которую легко сформулировать, но трудно осуществить – перестать переносить собственные психологические автоматизмы и установки на человека прошлых эпох. Провести этот принцип со всей последовательностью пока не удается никому. 

В-третьих, существеннейшим предрассудком, препятствующим адекватному постижению культуры, является «экономикоцентричная» картина мира, преимущественно утилитаристский взгляд на мир.

Панэкономизм есть фактически экстраполяция ментальных и ценностных установок новоевропейского «экономического человека» на всю глубину истории и «широту» географии. Несмотря ни на что, рационалистический «законодательный разум» (термин З.Баумана) продолжает навязывать объекту собственную – утилитаристскую – онтологию, а субъекту – панэкономическую картину мира  [6, 386-387].

Освобождение от этих предрассудков (они здесь лишь перечислены) даст возможность – не гарантию! – понять культуру более адекватно и глубже прежнего. Разительные и уже стоящие в повестке современности преобразования – и самого человека, и его жизненной среды – посредством нано- и биотехнологий – означают, что необходимо срочно заполнять лакуны в системном понимании «устройства» бытия человека-в-культуре. Такая необходимость была всегда, однако сегодня этот вопрос стоит особенно остро в силу стремительности изменений в устройстве общества и духовной жизни человека, а также масштабности и эффективности его возрастающих субъектных, проективно-конструктивных и технологических возможностей. «Это не вопрос методологии. Это вопрос выживания, ибо переустройство плохо понимаемой системы вряд ли может привести к чему-то хорошему» [5, 497]. Прояснять, даже частично, существующие провалы в понимании фундаментальных вопросов бытия-в-культуре, следует не мешкая, пусть и ценой некоторого игнорирования методологической безупречности, которая, к слову, возможна лишь в редчайших случаях или вообще в идеале.

Субстратным основанием культурной системы является индивид, «средним» и главным структурным звеном – субъектные группы вкупе с продуцируемыми ими смысловой и жизненной средами, артефактуальным ресурсом и знаковыми формами. Компоненты этой среды – традиции, ценности, нормы, институты и т.д. –  суть производные базовых для данной системы способов смыслообразования [5, 497].

Именно способы смыслообразования (в частности, характер оперирования бинарными оппозициями), составляют, согласно А.Пелипенко, основу историко-генетических различий между культурными системами. Сюда же относятся и различия в способах передачи смыслов, то есть распределение доминант и субдоминант между разными языковыми системами культуры. К примеру, можно предпочитать изображение письму, поэзию – философии, устрашение – разъяснению, репрессию – вознаграждению, силу – интеллекту, мистический символизм – формально-логической рационализации и т.д. и т.п. Различия между языковыми системами могут проводиться по широкому спектру оснований.

Единство принципов смыслообразования, основанное на общности когнитивных техник индивидуумов как субстратных носителей генокода системы, выступает цементирующим началом всякой локальной культурной системы. Это единство обеспечивает глубинную и не всегда очевидную согласованность, координированность набора социокультурных практик. Смыслогенетический код локальной культурной системы всегда скрыт за покровом, картиной изменчивой и внешне противоречивой фактичности, значение которой аберративно переоценивается человеком, поскольку именно с этой фактичностью и связан ближайший круг его партиципационных (т.е. связанных с «природнением» к чему-либо) переживаний [5]. До тех пор пока культуре удается направлять познавательную и практическую деятельность человека «вширь», в погоню за горизонтом партиципации («природнения»), сознание его вязнет в разных срезах и уровнях фактичности. Но движение мысли вглубь, вопреки прямым или косвенным запретам культуры, приводит к «расшифровыванию» ее структурно-смыслового кода и ставит человека перед бездной, ибо в этом случае его жизненный мир лишается ключевых координат. Такого рода ситуации, как правило, не получают явного и адекватного осмысления в истории, но тем не менее могут быть реконструированы и свидетельствуют обычно если не о скорой смерти, то по меньшей мере о глубоком кризисе рассматриваемой системы и вероятном уходе ее субъекта-носителя с исторической сцены [5].

Культура, как известно, диктует императивы посредством социальных норм и отношений, организуя свое пространство по принципу «возделывания» индивидов как элементов социальных структур. Содержание и функции этих надындивидуальных норм и отношений определяют конфигурацию социальной структуры. Подобно тому как человек навязывает вещам те или иные прагматические смыслы, оставляя иные потенциальные смыслы нереализованными, так и культура вменяет и навязывает индивидам необходимые для развития ее подсистем социальные функции, используя железные узы партиципационной зависимости. Так осуществляется социальная дифференциации, протекающая в истории от самых начальных стадий половозрастного разделения социальных функций до появления в современности «одномерного» (например, монофункционального или потребительского) человека, исследованного, в частности, Х. Ортегой-и-Гассетом, Г. Маркузе [5, 507] и другими авторами.

Субъекты, находящиеся в разных ситуациях, условиях, интервалах (рамках) культуры, по-разному смотрят на одни и те же феномены и процессы. Различие интересов, ценностей, условий бытия, стратегий и точек зрения есть объективный факт и обусловлено разными горизонтами и интервалами, задаваемыми разными культурами.  

С этим связана принципиальная ограниченность любой точки зрения, ибо те же культурные предпосылки, которые делают какой-либо подход обоснованным, задают границы, пределы, рамки однозначной применимости этого подхода. Интервальная диалектика, таким образом, обращает внимание на относительность любого суждения, любой истины, и не только в повседневной жизни, но и в науке, философии, политике, бизнесе и, безусловно, в управлении (оставим в стороне вопрос о морально-религиозных абсолютах). 

Отсюда вытекает важный урок: не существует таких управленческих практик, концепций, убеждений, философий, доктрин, идеологий, моделей, которые были бы справедливы в неограниченном интервале. Следовательно, невозможен механический перенос управленческих парадигм и практик в другие культурные контексты [см.: 1, 526-527]. Необходима терпимость к управленческому инакомыслию, поскольку в позиции «другого», в ином опыте всегда может быть большая доля управленческой «истины» (или просто эффективности, если «это» работает). В интересах управляющего субъекта – пытаться максимально полно понять другую точку зрения, видеть и слабые, и сильные ее стороны. Инакомыслие – не отклонение от эффективного управления, а важнейший путь к его новым глубинам и граням. 

Эти уроки полезны для развития и свободы слова, и прав человека, и взаимодействия с оппозицией, и семейного благополучия, и отношений отцов и детей. 

Но, странное дело, хотя эти выводы и принципы общеизвестны и кочуют из статьи в статью, даже те, кто их исповедует в теории, на практике демонстрируют нередко прямо противоположное поведение, и не только в российской практике (в которой, к сожалению, именно культура высококачественной и глубокой критики чего бы то ни было практически отсутствует; критика воспринимается чаще всего как личный выпад, подрыв авторитета руководителя и чревата всевозможными «организационными выводами» и «прессингом»).  

В социальном смысле, однако, неизбежные и неустранимые культурные различия не должны приводить к глубоким расколам (богатые – бедные, власть – население, элита – народ, Центр – регионы, столица – провинция, этнос – этнос, религия – религия и т.д.). Это способно взорвать любой социум (все гражданские войны происходят именно по этой причине), любой регион. Этот тезис в высшей степени актуален для практики социального управления, осуществляемого значимыми субъектами общества, поскольку в недопущении таких расколов и тем более их эскалации и заключается один из существеннейших смыслов и задача такого управления.  

Ни социокультурная среда в целом, ни какой-либо из ее факторов (потребности экономики, техники, идеология, ценности, мировоззренческие ориентиры, политика и т.д.) не могут детерминировать появление новых эффективных управленческих практик. Последние могут «родиться», пожалуй, только от управленческих практик же. Роль культуры состоит в том, что она способна стимулировать или не стимулировать (мотивировать, «провоцировать») рождение конкретной управленческой практики. Между управлением и его культурным «окружением» существует скорее отношение когеренции, «кооперации», «резонанса», тонких взаимодействий, когда их «созвучие» спо­собствует рождению новых моделей и практик управления, показывая их востребованность. Управление по своей природе «генетически» всегда готово откликнуться на требования социокультурной среды, но при этом оно само должно быть уже подго­товлено к ответу на конкретный вызов его окружения. Иначе говоря, для того, чтобы «родить» какую-то управленческую практику, управленческая «онтология» должна по крайней мере быть «беременной» ею. Поскольку более эффективная управленческая практика может «родиться» только от управленческой практики же, постольку свое влияние на управление культурное окружение может оказывать не непосредственно, а только через «посредников» – рациональность, экономику, политику, науку, религию, идеологию, ценности, институции и т.д. (в основе которых лежат, напомним, паттерны, матрицы, генетические коды, архетипы, константы, универсалии самой культуры, а также типы ментальных конституций людей и т.д.). Эти и другие части культуры выступают посредствующим звеном, передаточ­ным механизмом вызова управлению со стороны социокультуры. 

Культура – феномен не просто некоего просветительно-образователь-ного, научного или филармонического свойства. Это феномен, способный быть и являющийся реально сильным социальным, политическим, экономическим, управленческим и т.п. фактором, «инструментом». Поэтому общество, государство обязаны так выстроить себя, чтобы как можно больше людей было окультурено, оплодотворено культурой, ее конструктивными производными, причем хотя бы среднего или выше среднего уровня. Иначе культура посредством своих деструктивных элементов начинает работать против социума.  

В России, обладающей многовековой сложной культурой, её бесчисленные обнаружения являют великие рукотворные артефакты и феномены – религию, искусство, философские системы, героизм, трансцендентную устремленность, изобретательность, подвижничество, нестяжательство, самопожертвование и т.д. В высокой степени успешно проведенная зимняя Олимпиада в Сочи в феврале 2014 г. продемонстрировала гигантский конструктивный потенциал отечественной культуры, в том числе управления и организации. Этот же потенциал еще раньше позволил победить в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг., выйти в космос, стать мировой державой.

Но много, очень много и других артефактов – перманентная неэффективность проводимых модернизаций; низкий уровень многих групп элит, а также инновационности, доверия, социальной солидарности, согласия, консенсуса; гигантская коррупция; опасные расколы в обществе; преступность; неповоротливость экономики; издержки авторитаризма; низкая ценность жизни человека и его труда; высокая степень эксплуатации людей и социальная несправедливость и т.д.         

В России (и не только в ней) ракеты падают не только в силу конструктивных и производственно-технологических изъянов, но и потому, что работники, которые их собирают, недобрали культуры, т.е. попросту недостаточно культурны, не разбираются в том, что такое «хорошо» и что такое «плохо» или не делают между ними различия. У нас дороги плохие, потому что их строят «недокультурные» (с низкой культурой, непрофессиональные и часто просто безграмотные, с системой представлений чеховского «злоумыщленника») рабочие, мастера и прорабы. И всем этим и многим другим управляют «начальники», существующие преимущественно в экономическо-производственном, хозяйственном измерении, не ведающие и не желающие ведать, как «их слово отзовется». 

Бесчисленные аварии и техногенные катастрофы в стране и мире происходят оттого, что существует огромное количество людей вне адекватной общей и профессиональной культуры и трудовой этики, в конфигурации и силовом поле низкой и агрессивной повседневной культуры. А всем этим «управляют» люди, которые также сильно недобрали культуры, росли в контексте квази(суб)культуры, а потому являются плохими профессионалами с ущербной ценностной шкалой и духовной неразвитостью. 

Общество, государство, институты, общности, каждый индивид на своем месте, будучи плотью от плоти частью культуры, детерминированные ею и пребывая в ней, в свою очередь вносят свой вклад в содержание, характер и траекторию развития самой культуры, в тотальное повышение или понижение ее уровня. Поэтому чтобы люди на дорогах вели себя адекватнее, уважительнее относились друг к другу в повседневной жизни – магазине, банке или на вокзале, необходима «повышательная» траектория развития культуры. Работа должна делаться честно – человек развитой культуры не может что-то делать плохо или бросить работу недоделав [4, 33]. Недоделанные ракеты падают, а плохие дороги убивают людей и ломают машины. Человек, который ходит в церковь, слушает Чайковского или Рахманинова, читает хорошие книги и имеет хороших учителей, преподавателей, духовно более подготовлен к жизни. Он и к себе бережнее относится, и к другим. Это, разумеется, не индульгенция, не гарантия, и среди таких людей бывают «исключения». Но все же человек, который взращивает свою душу, скорее всего не позволит себе того, что сделает тот, кто пробелами в своей душе не озабочен. Для сферы власти и управления это, пожалуй, актуально больше чем для чего бы то ни было.

Окультуренность индивидов состоит не только в том, чтобы люди умели читать и писать, имели хорошее образование, владели иностранными языками и информационными технологиями, хотя и этого уже немало, и не обойтись без этого. Она состоит в том, чтобы императивом индивидов было стремление давать обществу больше, чем получать от него, исповедовать конструктив и противодействовать деструктиву, упорядочивать пространство вокруг себя, а не вносить в него хаос. Собственно, именно это свойство культуры и вырвало человека из чисто природного бытия. Окультуренность заключается в том, чтобы человек сверял свои жизненные ориентиры с высшими смыслами и целями, стремился прожить глубокую содержательную жизнь, страшился неодобрения людей и пытался сделать жизнь и мир лучше. 

Это, безусловно, трудно, причем во все времена, и выглядит определенно утопично, однако  забвение этого обстоятельства вовлекает общество и людей в кризисы, смуты, революции, гражданские войны, катастрофы, жизненные трагедии.      


ИСТОЧНИКИ

1. Егоров В.К. Философия русской культуры. М., 2006

2. Иглтон Т. Идея культуры. М., 2012

3. Куда ведет кризис культуры? / Под общ. ред. И.М.Клямкина. М., 2011

4. Образование, наука, культура в современном мире / Материалы Международной научной веб-конференции «Базовые идеи ЮНЕСКО в современном образовании, культуре и науке» (Москва, март 2013). М., 2014

5. Пелипенко А.А. Постижение культуры. В 2-х чч. Ч. 1. Культура и смысл. М., 2012

6. Теория культуры: разнообразие подходов и возможности их интеграции / Под ред. Ю.М. Резника. М., 2012

7. Тлостанова М. Колониальность переживет колониализм (интервью). http:// theoryandpractice.ru/posts/8258-madina-tlostanova-o-dekolonialnom-povorote. - Дата обращения - 2 февраля 2015 г.







Comments